7.3.3 Бессмысленный труд: невкусный плод древа прогресса - История изменений

Andrey Fedichkin в 21:58, 8 мая 2025

2025-05-08T21:58:10Z

← Предыдущая версия		Версия от 21:58, 8 мая 2025
Строка 12:		Строка 12:

	Грэбер обращает особенное внимание на то, что следует отличать бессмысленную работу от «отстойной работы» [shit job]. Последний термин используется для обозначения тяжёлой, неблагодарной, но нужной обществу работы. В отличие от тех, кто занят отстойной работой, обладатели бессмысленной работы нередко получают высокие зарплаты и хорошую компенсацию в виде массы свободного времени. И всё же они несчастны. Грэбер считал, что виной тому — ощущение бесполезности. Это наблюдение привело автора к определению бессмысленной работы как «''формы оплачиваемой занятости, которая настолько бессмысленна, не нужна или вредна, что даже работник не может оправдать её существование, хотя по условиям контракта он чувствует обязанность притворяться, что это не так''»<ref>Heller N. (2018). The Bullshit-Job Boom / The New Yorker, June 7, 2018 // https://www.newyorker.com/books/under-review/the-bullshit-job-boom</ref>. Если во времена «Нового курса» Рузвельта «лишние» работники строили дороги за счёт государства, то в наши дни они составляют бессмысленные презентации за счёт корпораций. Так или иначе, «бессмысленная занятость» выполняет роль своеобразного социального демпфера, частично компенсирующего последствия снижения спроса на рабочую силу в производственном секторе в результате постепенного повышения производительности труда (отдельный вопрос заключается в том, хотим ли мы жить в мире, в котором бессмысленная занятость является основным рецептом по борьбе с безработицей).		Грэбер обращает особенное внимание на то, что следует отличать бессмысленную работу от «отстойной работы» [shit job]. Последний термин используется для обозначения тяжёлой, неблагодарной, но нужной обществу работы. В отличие от тех, кто занят отстойной работой, обладатели бессмысленной работы нередко получают высокие зарплаты и хорошую компенсацию в виде массы свободного времени. И всё же они несчастны. Грэбер считал, что виной тому — ощущение бесполезности. Это наблюдение привело автора к определению бессмысленной работы как «''формы оплачиваемой занятости, которая настолько бессмысленна, не нужна или вредна, что даже работник не может оправдать её существование, хотя по условиям контракта он чувствует обязанность притворяться, что это не так''»<ref>Heller N. (2018). The Bullshit-Job Boom / The New Yorker, June 7, 2018 // https://www.newyorker.com/books/under-review/the-bullshit-job-boom</ref>. Если во времена «Нового курса» Рузвельта «лишние» работники строили дороги за счёт государства, то в наши дни они составляют бессмысленные презентации за счёт корпораций. Так или иначе, «бессмысленная занятость» выполняет роль своеобразного социального демпфера, частично компенсирующего последствия снижения спроса на рабочую силу в производственном секторе в результате постепенного повышения производительности труда (отдельный вопрос заключается в том, хотим ли мы жить в мире, в котором бессмысленная занятость является основным рецептом по борьбе с безработицей).
			<references />
			<comments />

Andrey Fedichkin: Новая страница: « Если прогресс будет продолжаться и через 30 лет роботы смогут делать практически всё, что умеют люди, — к каким последствиям это приведёт и как отразится на современном обществе? Хотя и в наш...»

2025-04-06T11:43:19Z

Новая страница: «<span id="бессмысленный-труд-невкусный-плод-древа-прогресса"></span> Если прогресс будет продолжаться и через 30 лет роботы смогут делать практически всё, что умеют люди, — к каким последствиям это приведёт и как отразится на современном обществе? Хотя и в наш...»

Новая страница

<span id="бессмысленный-труд-невкусный-плод-древа-прогресса"></span>

Если прогресс будет продолжаться и через 30 лет роботы смогут делать практически всё, что умеют люди, — к каким последствиям это приведёт и как отразится на современном обществе?

Хотя и в наши дни противников технического прогресса нередко называют неолуддитами, мы вроде бы живём в куда более травоядные времена, чем два столетия назад. Какое нам дело до гвельфов и гибеллинов? Наши машины изящны, одеты в утончённые дизайнерские корпуса, разве могут они сравниться в своей кровожадности с древними паровыми чудовищами? Представители финансовых кругов и политики стали гораздо вежливее, в цивилизованных странах раз в несколько лет они великодушно проводят выборы и почти никогда не посылают войска против народа для того, чтобы исправить неудачные результаты голосования.

В богатых странах безработные получают неплохие пособия по безработице, которые позволяют людям не умереть с голоду. В истории ручной труд не единожды в массовых объёмах замещался машинным, но каждый раз в экономике со временем возникали новые рабочие места, и уровень безработицы в наши дни вряд ли выше уровня безработицы 100 или 200 лет назад.

Поэтому можно предположить, что людей, работа которых станет невостребованной, ждёт более завидная судьба, чем 200 лет назад. Последние полвека в развитых странах активно растёт число людей, занятых в непроизводственной сфере, и например, в книге «Бредовая работа» (Bullshit Jobs) недавно ушедший от нас антрополог Дэвид Грэбер рассказал о феномене «бесполезных работ, о которых никто не хочет говорить». Он полагал, что такие работы окружают нас повсюду. В 2015 г. аналитическая компания YouGov опросила жителей Великобритании, считают ли они, что их работа является осмысленной с точки зрения окружающих [contribute ’meaningfully’ to the world]. 37% респондентов ответили «нет», а 13% не смогли определиться с ответом. Сходные результаты были получены и во время опроса в Нидерландах. Книга Грэбера<ref>Graeber D. (2019). Bullshit Jobs: A Theory. Simon and Schuster // https://books.google.ru/books?id=co2RDwAAQBAJ</ref> носит отметку особого эмпиризма благодаря ряду приведённых в ней писем «из окопов абсурда»:

''Я занимаюсь цифровым консалтингом для отделов маркетинга глобальных фармацевтических компаний. Часто работаю с глобальными PR-агентствами и пишу отчёты с названиями, например, «Как улучшить взаимодействие между ключевыми участниками цифрового здравоохранения». Это чистая, чистейшая фигня и не служит никакой цели, кроме галочек в маркетинговых отделах… Недавно я получил около двенадцати тысяч фунтов за двухстраничный отчёт для фармацевтической компании. Его планировали показать на встрече по глобальной стратегии. В итоге отчёт не понадобился, потому что до этого пункта повестки дня так и не дошли''.

Грэбер обращает особенное внимание на то, что следует отличать бессмысленную работу от «отстойной работы» [shit job]. Последний термин используется для обозначения тяжёлой, неблагодарной, но нужной обществу работы. В отличие от тех, кто занят отстойной работой, обладатели бессмысленной работы нередко получают высокие зарплаты и хорошую компенсацию в виде массы свободного времени. И всё же они несчастны. Грэбер считал, что виной тому — ощущение бесполезности. Это наблюдение привело автора к определению бессмысленной работы как «''формы оплачиваемой занятости, которая настолько бессмысленна, не нужна или вредна, что даже работник не может оправдать её существование, хотя по условиям контракта он чувствует обязанность притворяться, что это не так''»<ref>Heller N. (2018). The Bullshit-Job Boom / The New Yorker, June 7, 2018 // https://www.newyorker.com/books/under-review/the-bullshit-job-boom</ref>. Если во времена «Нового курса» Рузвельта «лишние» работники строили дороги за счёт государства, то в наши дни они составляют бессмысленные презентации за счёт корпораций. Так или иначе, «бессмысленная занятость» выполняет роль своеобразного социального демпфера, частично компенсирующего последствия снижения спроса на рабочую силу в производственном секторе в результате постепенного повышения производительности труда (отдельный вопрос заключается в том, хотим ли мы жить в мире, в котором бессмысленная занятость является основным рецептом по борьбе с безработицей).